НАЙТИ ПЯТЫЙ УГОЛЬ

Со следующего года изменятся правила доступа товаров, произведенных не в Евросоюзе, на его рынок, один из крупнейших в мире. В основе этих перемен – изменения климата. О том, почему это происходит и как может затронуть Казахстан, «ЭК» беседует с генеральным директором московского Центра экологических инвестиций Михаилом Юлкиным.

– Михаил, давайте начнем не с рынка ЕС, а с событий в США. Новый президент вернул страну в формат действия Парижского соглашения. Это важно для мирового климатического контекста?

– Перед этим новая американская администрация сделала важное замечание, что одного только возвращения недостаточно, и Америка серьезно пересматривает свои цели и задачи, которые она формулирует в рамках Парижского соглашения. Раньше речь шла о снижении выбросов на 26% к 2030 году, сейчас говорят о гораздо более существенном уровне: достичь к 2050 году, как и в Европе, полной декарбонизации. Это заметно повлияет на общий вектор климатической политики в мире, ведь Америка – это экономика с большими инвестициями по всему миру. Ее «позеленение» подтолкнет эти процессы повсеместно.

– Итак, углеродный налог, который еще называют трансграничным, будет введен в ЕС в 2022 году, значит ли это, что импортерам придется платить за доступ на рынок Евросоюза? Что это – протекционизм, нечестная конкуренция?

– Принципиальное решение принято. Надо понимать его контекст. Это, собственно, не сам по себе углеродный налог на импорт в ЕС, а часть довольно сложной комбинации, направленной на ужесточение углеродного регулирования внутри самого Евросоюза. То есть цель этой инициативы – не поставить заслон для поставщиков продукции извне, а создать равные условия с ними для своих производителей.

В странах ЕС уже действует система регулирования углеводородных выбросов, но действует она по-разному в отношении различных секторов экономики. Квоты на выбросы для энергетиков были платные, а для других отраслей, например металлургии или стекольной промышленности, – бесплатные. Мотив такого подхода был в том, чтобы жесткими мерами и платными квотами не подтолкнуть промышленников к переносу производств в другие страны, где нет такого регулирования. Это бы ничего не дало с точки зрения улучшения ситуации с динамикой климата в мире, только сократило бы число рабочих мест в ЕС. Поэтому европейские энергетики, которые свои электростанции из Европы никуда не вынесут, за квоты платили, а промышленники нет. Но такая практика была до того, как в ЕС приняли новую «зеленую» политику, которая предполагает очень быстрое сокращение выбросов внутри Евросоюза – на 40% к 2030 году. И оставить без внимания отрасли промышленности, которые выбросы осуществляют, но за это не платят, уже стало нельзя. Теперь некоторые квоты для европейской промышленности станут платными.

– Но они, опять же, могут перенести производство в другие страны. Необязательно далеко – даже на постсоветском пространстве такие места можно найти.

– Чтобы исключить эту возможность, ЕС вводит механизм, который не позволяет ввозить товары, при производстве которых были произведены выбросы парниковых газов. То есть если внутренний производитель за это платит, то и внешний, поставляющий аналогичную продукцию на европейский рынок, тоже должен находиться в таких же условиях. Если в его стране есть система регулирования выбросов, которая заставляет его за них платить и побуждает тем самым снижать выбросы СО2, то все хорошо. Но если в стране такого нет, то производитель должен быть уравнен с европейским.

Есть разные механизмы того, как конкретно это будет делаться. Окончательный вариант пока изучается, но должен быть принят в первом квартале этого года, а дальше, скорее всего, до конца 2021 года вопрос будет законодательно решен. Но я не думаю, что все это заработает прямо с начала следующего года – наверное, будет какой-то переходный период. Возможно, год будет дан импортерам в ЕС на то, чтобы что-то решить, а потом новые правила будут постепенно вводиться – по мере того, как будет расширяться принцип платности внутри самого ЕС. Наверное, система полностью заработает к 2025-му – максимум к 2027 году.

– Такие новации не могут не подтолкнуть рост цен. Европейцы готовы к этому?

– Точно. Думаю, цены в ЕС после введения системы единовременно подпрыгнут. Потом начнут постепенно снижаться, по мере того как наиболее энергоемкие производители будут рынок покидать, а наименее углеродоемкие станут занимать их нишу. Либо первые будут декарбонизироваться и углеродная компонента в их цене станет снижаться. Преимущества, конечно, будут иметь те, кто сделает это, что называется, быстрее, лучше, сильнее. Рост цен, конечно, важный вопрос, но борьба с выбросами, с изменением климата для стран ЕС – императив.

– Что, по-вашему, ждет Казахстан после того, как эти планы станут реальной практикой?

– У вас есть система торговли квотами, и нельзя сказать, что экономика Казахстана не нацелена на декарбонизацию. Формально нацелена, и это дает условия для хорошей переговорной позиции с ЕС. Другой вопрос – платные ли это квоты? И согласится ли Евросоюз дать время на то, чтобы, сделать их платными, например, через два года? Не знаю. Если ваши производители будут находиться в условиях, когда ничего не надо делать для снижения выбросов, то на вашу продукцию тоже будет распространяться принцип углеродной корректировки. На российскую точно будет. Исходя из структуры экономики Казахстана, надо подчеркнуть следующее: на ископаемые ресурсы как таковые, то есть на нефть и на уголь, никаких специальных регуляторов в ЕС не будет. Но это не значит, что можно успокоиться – будет идти снижение спроса на них из-за быстрого развития «зеленой» энергетики. Об этом нельзя забывать. А вот продукция сталелитейных производств, химической промышленности, скорее всего, попадет под пограничное углеводородное регулирование в странах ЕС.

– В Казахстане постоянно поднимается вопрос диверсификации экономики и экспорта. 10 лет назад была даже госпрограмма «Путь в Европу», одной из задач которой было создание условий для продвижения казахстанских товаров на внешние рынки, а также защита экономических интересов товаропроизводителей на рынках стран Европы. Срок действия программы истек, но эти задачи не сняты, а в новых условиях их реализация становится сложнее и дороже.

– Я думаю, что ваши переговоры с Евросоюзом пойдут в формате «вы в Казахстане работаете над снижением выбросов, а мы поощряем инвестиции в определенные направления развития казахстанской экономики». Как бы политические «телодвижения» в обмен на экономические. Чтобы экономика Казахстана развивалась в этом направлении, нужны инвестиции, нужен доступ к качественному образованию.

Что касается цены этого, то издержки, конечно, будут. Но надо смотреть не только на то, сколько это стоит, но и что принесет. А это может помочь отойти от ресурсного характера казахстанской экономки и сделать ее ориентированной на производство более высоких переделов. Ну, например, не слябы поставлять в Китай, а делать лопасти для турбин или каркасы для электромобилей – это кардинально меняет всю экономику. Да, в ней повышаются издержки, но и возрастает эффективность. Происходит скачок в новый технологический уклад. 

Посмотрите на программы поддержки перепрофилирования угольной промышленности в Германии. Такие программы вам, может быть, при помощи Всемирного банка или ЕС тоже надо делать.

– Казахстанский вклад в мировые выбросы СО2 в значительной мере складывается за счет угольной энергетики. Есть мнение, что не стоит отказываться от нее, поскольку современные угольные станции позволяют существенно уменьшить выбросы.

– Это правда, есть станции, работающие по так называемым суперкритическим параметрам. Критические режимы горения и очень мощные системы улавливания загрязняющих веществ гораздо более экологичны, чем станции, которые мы видим вокруг. Это есть у Китая, у ЕС. Иногда в Европе вводят новые угольные станции, несмотря на протесты зеленых. Но выбросы СО2 все равно есть, и они больше, чем у газа. Поэтому рассматривать их как адекватное энергетическое решение для будущего не стоит, если стремиться сократить воздействие на климат.

– А как же крупные индустриальные страны? Евросоюз пустит на свой рынок Китай и Индию?

– Китай два года назад ввел первый этап системы торговли квотами, а с 1 февраля 2021 запускает ее в масштабах всей экономики. То есть у них есть хорошая переговорная площадка в отношениях с ЕС по доступу китайских товаров на европейский рынок. В Индии нет системы жесткого регулирования выбросов, но есть политика поддержки «зеленой» энергетики и декарбонизации. И кстати, Индия недавно приняла решение не строить больше угольные станции, хотя изначально там делали ставку именно на уголь, а развивать солнечную энергетику.

Так что реагировать на европейские меры по сокращению выбросов СО2 придется всем.

    Пиксель для количества просмотров